Гаретовский Василий Иванович (28.02.1828, с. Гаретово Зарайский уезд – 06.02.1883, Рязань), церковный и общественный деятель, 1-й ряжский краевед. Из семьи сельского пономаря. Окончил Рязанскую духовную семинарию (1842), Московскую духовную академию (1852) со степенью магистра богословия. 27.07.1853 определен настоятелем Благовещенского собора в Ряжске на протоиерейскую вакансию. Одновременно являлся ряжским благочинным, законоучителем приходского и уездного училищ, юнкерской школы, воскресной школы. Был членом ряда уездных комитетов и представитель попечительства по сооружению соборного храма в Ряжске. Пользовался в Ряжске и Ряжском уезде большим авторитетом. Одним из 1-х начал изучать историю Ряжского края. В февр. 1868 был избран ректором Рязанской духовной семинарии, в связи с чем переехал в Рязань. Похоронен по завещанию в Благовещенском Соборе г. Ряжска 10.02.1883.
По инициативе ряжских краеведов создано Общество исследователей истории Ряжского края им. В.И. Гаретовского. С 2004 в Ряжске проходят краеведческие чтения памяти В.И. Гаретовского. Обществом им. В.И. Гаретовского в 2008 учреждена медаль Гаретовского, которая вручается за большой вклад в развитие Ряжского краеведения. В 2006 на здании Ряжского краеведческого музея в память о Гаретовском установлена мемориальная доска.
Награды: набедренник (1859), скуфья (1860), камилавка (1865), магистерский крест, бронзовый крест на Владимирской ленте в память войны 1853–56 гг., золотой наперсный крест от Святейшего Синода, орд.: Св. Владимира 4-й ст., Св. Анны 3-й и 2-й ст.
Церемония погребения протоиерея В.И. Гаретовского
В воскресенье, 6 февраля, 12 протяжных ударов семинарского колокола возвестили кончину покойного о. Ректора, которой за последние дни ожидали все, что называется, с часу на час. Не смотря на ожидание, больно сжалось сердце от этого колокольного удара, не хотелось понять и поверить в его значение, хотелось объяснить этот звон как-нибудь иначе, предположить, напр., что это благовестят к всенощной по случаю какого-нибудь праздника... Но скоро все объяснилось, сомненью не осталось места. Быстро разнеслась печальная весть по всему городу. В стенах Семинарии царило уныние; люди сталкивались друг с другом, смущенно взглядывали один на другого и, молча, расходились, подавляя глубокие вздохи. В восьмом часу начали собираться преподаватели, некоторые священники и граждане.
Высокий зал, утопающий в вечернем сумраке. Из сумрака выделяется одно только место, освещенное четырьмя церковными свечами: вверху, в углу, икона Божьей Матери, с изображением городского Ряжского собора, который был выстроен трудами покойного, а внизу—на столе - сам строитель.... Но где же он? Это лежит лишь священническое облачение: вот виден подризник, вот парчовая риза, набедренник, выше—распростертый „воздух”... Для глаза совсем не заметно, что это облачение на ком-нибудь надето; так ничтожно возвышение лежащего предмета над поверхностью самого стола. Только руки, выставляющиеся из под ризы, выдают присутствие человеческого тела. Что это за руки? Не верилось, чтобы эти руки могли принадлежать человеку, который был жив едва несколько часов назад. Они напоминали скорее медицинский препарат для студента анатомии: так не трудно было разглядеть под тонкой кожей всякие суставы, всякую косточку. На столько же высохло и все тело покойника: оно обратилось в minimum возможных для него размеров; все мускулы и мясистые части пошли на питание организма, когда желудок больного отказался выполнять свою естественную функцию. Мигает колеблющееся пламя свечей, неровным перемежающимся светом освещаются мрачные, сосредоточенные лица молящихся, гулко разносится „надгробное рыдание” хора, больно щемит сердце, а в груди клокочет что-то, готовое вырваться потоком слез и действительных рыданий..... Панихида кончилась; присутствующие подошли воздать целование почившему; подняли пелену, закрывающую лицо.... и увидали—выражение идеальной мертвенности.... Ничего более не в состоянии было выражать это лишенное мускулов, состоящее только из кости и кожи лицо покойника, ни даже страданья, никакого человеческого чувства.... геометрические линии, углы, площади.... ничего более.
После панихиды в зале Семинарского Правления—совет начальствующих и преподавателей. Намечена в главных чертах программа чествования почившего и церемониал погребения. Молчаливые и угнетенные разошлись по домам.... А по синему, чистому небу величаво катилась полная луна, заливая своим светом пространства; там и сям с холодным безучастьем мерцали и погасали звезды....
7 февраля. С утра семинария представляет муравейник. У подъезда то приезжают, то уезжают экипажи. В Семинарской церкви идет заупокойная литургия. У гроба покойного постоянно служатся панихиды, а в коротких антрактах раздается медленное, величавое своей торжественностью, чтение Евангелия. Густые облака кадильного дыма носятся и клубятся в ярко освещенной солнечном свете комнате. Тут же суетится со своими аппаратами фотограф, явившийся, по просьбе воспитанников, снять портрет с лица почившего.... Постоянно пребывают все новые и новые лица из граждан города и духовенства. Последние служат панихиды. Во втором часу дня специальная панихида Братства св. Василия Рязанского, председателем которого состоял покойный; панихиду служит новый временный председатель о. Архимандрит Владимир, избранный во время болезни покойного. В изголовье умершего водружают братскую хоругвь св. Василия, которая, по уставу Братства, должна сопровождать каждого братчика на место упокоения....
Вечер. Опять звон семинарского колокола. В церкви идет заупокойная всенощная в присутствии всех воспитанников, а в квартиру покойного собираются начальствующие и наставники Семинарии, высшее городское духовенство, родные и знакомые почившего—мужчины и женщины. Окружающие тело церковные свечи перетянуты черным крепом. У ног почившего лежат два венка из цветов и зелени; один перевит атласной траурной, с спускающимися концами, лентой. Оба венка—приношение всей корпорации сослуживцев его, единодушно пожелавших увенчать память своего незабвенного начальника и друга лавром и иммортелью. Торжественно совершается всенощное бдение. Ярко горят свечи, густыми клубами поднимается дым кадильный, а из самих сердец присутствующих льются тихие молитвы ,,о упокоении души новопреставленного раба Божия священнопротоиерея Василия”... После всенощной депутация воспитанников от всех классов Семинарии возлагает на тело свой изящный венок, составленный точно также из ветвей лаврового дерева и убранный иммортелями; венок перевит широкою белою лентою с бантом и развевающимися концами; на концах ленты надпись: „незабвенному начальнику от признательных воспитанников”. Вместе с этим начинается прощание с покойным воспитанников. Класс за классом входят они в траурный зал, с задумчивыми, серьезными, огорченными лицами: каждый молится пред иконою, дает последнее целование усопшему, затем—земной поклон, сопровождаемый то слезой, то глубоким, от сердца идущим, вздохом....
8-е февраля—день отпевания. В 8.30 часов утра—положение тела во гроб и вынос в церковь. Вот заколыхалась в воздухе и двинулась по коридору от дверей квартиры покойного крышка фиолетового бархатного гроба с белым позументовым крестом и венком из зелени. За крышкою следует хор певчих с звуками „Святый Боже”; за певчими—венки, несомые воспитанниками старших классов; за венками духовенство, несущее подушки с крестами и орденами покойного; за духовенством гроб, несомый Инспектором и преподавателями Семинарии и поддерживаемый г. Начальником Губернии; за гробом вдова и родственники покойного. Пред дверьми 6-го класса, где усопший о. Ректор состоял преподавателем,— краткая лития, после которой один из воспитанников этого класса произносить краткую, прочувствованную речь и возлагает на гроб новый изящный венок;—на концах лент надпись: „от воспитанников шестого класса—начальнику и отцу, наставнику и другу”. Тихо подвигается печальная процессия по коридору, сквозь густые толпы воспитанников, спускается с лестницы и под унылый перезвон колоколов входит в церковь. Гроб поставляется на высоком катафалке, впереди гроба на аналое—икона пр. Василия, поднесенная усопшему Рязанским епархиальным духовенством в ознаменование 25-тилетнего служения его в священном сане и в знак признательности за труды покойного на пользу епархии; вокруг гроба—подушки с наградными крестами и орденскими знаками; гроб покрыт богатым парчовым покровом и венками.
В девятом часу, по прибытии в церковь Преосвященнейшего Феоктиста, Епископа Рязанского и Зарайского, началась литургия, которую он совершил в сослужении с высшим городским духовенством. В конце литургии преподавателем Семинарии, свящ. П.И.Алфеевым. сказано было глубокопрочувствованное надгробное слово с характеристикой деятельности и заслуг покойного. По окончании литургии началось под предстоятельством Преосвященного отпевание, в котором, кроме городского духовенства, приняли участие некоторые приехавшие из сел и даже из Москвы священники. Ряды духовенства в черном облачении тянулись от середины храма, до самого алтаря. За гробом помещались вдова и родственники покойного в глубоком тpaypе; среди них виднелась согбенная фигура старца—священника-родного брата почившего. Здесь же стояли некоторые представители Рязанского городского общества, например градской Голова Е. А. Фролов в полной парадной форме. Отпевание при участии двух хоров певчих—семинарского и архиерейского, совершено было с необычайной торжественностью. Пение погребальных гимнов и чтение молитв несколько раз прерываемо было надгробными речами, произнесенными — Преподавателем Семинарии И. О. Покровским, Надзирателем В. А. Булатовым, воспитанниками Колосовым и Виноградовым. Bсе вообще ораторы характеризовали усопшего как администратора, преподавателя и человека, глубоко преданного Семинарии и вносившего во все стороны ее жизни столько добра и света, сколько заключалось в его благородной, христиански воспитанной личности. Тяжелое, гнетущее чувство утраты дорогого человека, проникавшее все эти речи, вполне отвечало общему характеру печальной церемонии и настроению присутствующих. Отпевание окончилось в 2 часа пополудни.
В 6 часов вечера в семинарской церкви опять заупокойная всенощная. Гроб еще открыт. Тело не издает ни малейшего запаха. Тускло мерцают свечи, а под сводами храма раздается могучее пение 700 воспитанников, поющих в полном составе. После всенощной краткая лития и предание тела земли. Затем четырьмя преподавателями внесена из паперти крышка гроба. Горсть земли — последний взгляд внутрь гроба.... и гроб закрылся, застучал молоток, забивая гвозди…
9 февраля. Заупокойная литургия. Гроб, покрытый венками, высится на своем катафалке. После литургии панихида. Масса молящихся. Преподаватель Семинарии П. И. Добров и воспитанник Высотский произносят речи.
4 часа дня. Опять семинарский храм наполняется массою народа. Это собрались проводить тело на станцию железной дороги, откуда, по завещанию почившего, оно должно быть с ближайшим поездом перевезено в г. Ряжск—место погребения. Семинарский двор и улица также запружены людьми и экипажами. Стонут колокола семинарской церкви, сначала один, потом ему вторят остальные, друг за другом поочередно. Но вот из левой церковной паперти (входящей на двор) показывается голова печальной процессии. По выносе гроба на семинарском дворе лития.... Затем процессия растягивается во всю длину, направляясь по Семинарской улице к станции железной дороги. Впереди—хоругвь Братства св. Василия Рязанского, за ней хоругви и кресты семинарской церкви, потом духовенство с орденскими знаками на подушках, за духовенством хор, наконец гроб, несомый воспитанниками; над гробом колышутся венки на высоких штангах, перевитых траурным крепом, а по обе стороны гроба 20 воспитанников с зажженными факелами; позади гроба вдова, родственники, сослуживцы покойного, воспитанники Семинарии и масса народу. Шествие замыкается печальной колесницею. С каждым шагом сгущаются сумерки, с каждым перекрестком присоединяются к процессии новые толпы народа; с колоколен попутных церквей раздается печальный перезвон, и „надгробное рыдание” 700 человек потрясает воздух.... Все, вместе взятое, производит глубокое впечатление величавой и печальной торжественности.
На станции давка. Платформа не в состоянии вместить многотысячную толпу. Народ ютится на заборах и окнах. В траурном вагоне совершается панихида, кто-то произносит речь, слышится „вечная память”, а затем снова раздается стук молотка, забивающего гроб в большой осмоленный ящик. С тем же поездом отправляются родные покойного, депутаты от семинарской корпорации и 40 воспитанников VI нормального класса, пожелавших проводить дорогого покойника на место последнего упокоения. Быстро мчится пассажирский поезд, унося с собою жизнь и смерть, надежды и горе..... В траурном вагоне по очереди дежурят воспитанники и непрерывно продолжается чтение Евангелия. На станции Ряжск—встреча гроба Ряжским духовенством с хоругвями и панихида. Затем снова развернулась процессия, и во втором часу ночи, при свете луны и мерцании факелов, тело было перенесено в церковь Захупотской слободы.
10 февраля, в 9 часов утра, снова торжественная процессия сопровождает тело из Захупотской церкви в теплый собор г. Ряжска. Из собора на встречу выходит духовенство с крестами и хоругвями. В соборе литургия и панихида. Во время панихиды опять надгробные речи; одну из них произносит Смотритель Скопинского Духовного Училища В. С. Пальмов и возлагает на гроб венок от всего Скопинского Училища.
Вслед за панихидой—перенесение тела в большой (холодный) собор, выстроенный трудами покойного Василия Ивановича.
Здесь, между двумя колоннами, отделяющими главную часть храма от правого придела, приготовлена могила—склеп. Краткая вечная память и—могильщики начали свою обычную работу.....
Сочинения: Училище для девиц всех сословий в г. Ряжске // Странник. – 1861. – Кн. 1. – Отд. 4; Воскресная школа в г. Ряжске и школы грамотности в подгородных г. Ряжска слободах // Там же. – Кн. З. – Отд. 4; Изображение истинно-христианского домашнего быта, или исследование о домашнем состоянии древних пастырей церкви // Рязанские епархиальные ведомости. – Рязань, 1867–68. – №3–24; Речь на молебствии при открытии Ряжско-Моршанской железной дороги // Там же. – 1867. – №8; Отчет попечительства при Благовещенском соборе в г. Ряжске // Там же. – № 22; Город Ряжск и его соборный Благовещенский храм // Там же. – Рязань, 1876–77. – № 2–6, 8, 10–13, 18; Речь пред молебствием в день исполнившегося двадцатипятилетия со времени восшествия на Всероссийский престол благополучно царствующего императора Александра Николаевича (19 февраля 1880 г.) // Там же. – Рязань, 1880. – № 6–7; О естественном нравственном законе. Речь, произнесенная в годичном собрании Рязанской духовной семинарии 26 сентября 1880 г. // Там же. – 1881. – №№ 1–3; Состояние просвещения и нравственности в роде человеческом пред событием Рождества Христова. – М., 1860.
Литература: Некролог // Рязанские епархиальные ведомости. – 1883. – № 5. – С. 144–159, 167–170; Венок на могилу ректора Рязанской духовной семинарии протоиерея В.И. Гаретовского. – Рязань, 1883; Список имен замечательных деятелей и уроженцев Рязанского края / Сост. И.Ф. Микулин. – Рязань, 1894. – С. 31; Библиографический словарь писателей, ученых и художников, уроженцев (преимущественно) Рязанской губернии / Сост. И.В. Добролюбов, доп. С.Д. Яхонтов. – Рязань, 1910. – С. 36–37; Гутовский А. Василий Иванович Гаретовский // Авангард. – Ряжск, 1994. – № 87; Гутовский А., Мазалов В. Благовещенская соборная церковь // Там же. – 1993. – №№ 36, 45, 53; Добролюбов И. Историко-статистическое описание церквей и монастырей Рязанской епархии. – Т. 2. – Рязань, 1885; Смирнов С. История Московской Духовной академии до ее преобразования (1814–1870). – М., 1879. – С. 242, 459; Трубинова В.М. Первый краевед Ряжска // Авангард. – Ряжск, 1994. – № 76; ГАРО Ф. 627. Оп. 240. Д. 60. Св. 151. Л. 106 об. – 107 об.; Ф. 627. Оп. 240. Д. 10. Св. 134. Л. 229–230; Ф. 627. Оп. 240. Д. 4. Св. 135. Л. 128–131; Ф. 1280. Оп. 1. Д. 531. Л. 306–311; Юрин В.А. Философско-богословские труды В.И. Гаретовского // Материалы Одиннадцатых краеведческих чтений памяти В.И. Гаретовского (23–24 апреля 2015 г.) . – Рязань, 2016. – С. 153–157.
О.Ю. Мокроусов
